ИСПОВЕДЬ ЕРЕТИКА ОТ МЕДИЦИНЫ-Роберт С. Мендельсон -6ч.

Чтобы защитить свою семью от нападок врачей и других профессиональных «помощников», вам прежде всего необходимо признать, что специалисты вряд ли понимают, «что такое хорошо», лучше вас самих. Это становится совершенно очевидным, если вы проанализируете, что стало в настоящем с теми принципами, которые врачи в прошлом рекламировали как «благую весть».

Вот как, например, звучало типичное педиатрическое воззвание в начале 1920-х годов: «Игры с младенцами посредством привлекающих внимание зрительных образов, звуков и движений, вызывающие восторженные вскрики, могут быть опасными, и их стоит избегать. Никогда не обнимайте и не целуйте младенцев. Никогда не сажайте их к себе на колени. Если вы очень хотите – можете поцеловать младенца в лоб перед сном. Ни в коем случае нельзя играть с детьми в возрасте до полугода. Чем меньше вы целуете ребенка, тем лучше. Укачивание запрещается. Запрещаются и успокоительные методы. В случае, если ребенок пытается успокоить себя сам при помощи сосания своего большого пальца, необходимо зафиксировать его руки так, чтобы он не мог их согнуть. В ночное время руки должны быть крепко припеленуты к бокам».
Конечно, теперь мы «понимаем», что эти советы смешны. Но я поражаюсь, как много матерей пошли против своего инстинктивного желания развлекать и развивать своих детей и, в результате, вырастили сонмы тупиц.
Если вы задумываетесь о том, чтобы завести семью, прежде всего решите для самого себя, сколько детей вы хотели бы иметь. Не принимайте советы сторонников нулевого прироста населения и других самопровозглашенных специалистов в области размеров семьи. Я не встречал доказательств того, что дети из больших семей меньше преуспели в жизни, чем дети из маленьких семей. Вы не должны допустить, чтобы размер вашей семьи определялся политическими соображениями.
Когда вы обзаводитесь семьей, найдите врача, который способен принять домашние роды. Домашние роды исключают веси больничный риск и позволяют вам сразу же начать наслаждаться прибавлением в семействе, а не бороться с больничным персоналом против медицинского вмешательства. Если вы обнаружите, что ваш акушер-гинеколог завел разговор об опасностях домашних родов до того, как обследовал вас, знайте – это непрофессионал. Опытный в домашних родах врач или повитуха поддержат ваше стремление рожать дома и внимательно обследуют на предмет факторов риска. Большинству семей угрожает куда больше опасностей в больнице, чем при домашних родах.
Если у вас нет возможности найти врача, который мог бы принять роды на дому (в конце книги я привожу ссылки на возможные источники поиска), вам следует как можно быстрее выписаться из больницы после родов. Единственная причина остаться в больнице – лечение серьезных осложнений, в остальных случаях у вас нет причин не покинуть больницу в период от двадцати минут до нескольких часов после родов. Мой любимый пример реакции семьи на враждебное вторжение медиков – это история одного из моих студентов. Когда жена моего студента однажды сказала врачу, что хочет, чтобы муж присутствовал при родах, врач заявил, что роды – это столь личное дело, что мужу не стоит присутствовать при этом. Она парировала тем, что, раз это такое личное событие, то и врачу незачем присутствовать! Они настояли на своем и родили ребенка вместе в больнице, но ушли оттуда через двадцать минут после родов. Их следующие дети родились дома, и отец стал ведущим специалистом по домашним родам.
Поскольку Современная Медицина стала проявлять насилие над семьей, отделяя мужа от жены во время родов, вам необходимо настаивать на совместных родах. Конечно, муж должен не просто надеть белый халат и стоять рядом. Он должен помогать, поддерживать и защищать жену и ребенка.
Вы должны изучать правила, разделяющие семьи, и постоянно их оспаривать. Например, медсестра может унести ребенка сразу после его рождения, несмотря на то, что ранее вы заявили, что вы или ваш муж хотите взять его на руки сразу же. Это ваш ребенок, он не принадлежит больнице. И поэтому он должен быть с вами – это так важно в первые минуты после рождения.
Даже если в больнице есть палаты «мать и дитя», имейте в виду, что больницы иногда лишают пациентов этой привилегии без предварительного уведомления. Я знаю больницу, где палаты «мать и дитя» ежегодно расформировываются, как только детские медсестры разъезжаются в отпуска!
Далее вам понадобится защищать себя и своего ребенка от предрассудков вашего врача против грудного вскармливания. Здесь вам снова придется научиться врать своему врачу. Когда он начнет рассказывать басни о том, что искусственное вскармливание не хуже грудного, вы ничего не добьетесь, если станете препираться, зато настроите его против себя. Вам это надо? Лучше всего – неопределенно кивать и плевать на его рекомендации. Одной моей знакомой врач сказал, что ее ребенок плохо набирает вес. И выдал ей упаковку искусственной смеси, чтобы она докармливала ребенка в дополнение к груди. Она не стала спорить с врачом, а просто выкинула эту упаковку в первый же мусорный бак по дороге домой.
Более двадцати лет назад, девушке по имени Мэриан Томпсон из района Чикаго, родившей своего первого ребенка, не к кому было обратиться за советом по поводу грудного вскармливания. И тогда она и еще шесть женщин организовали группу, назвав ее La Leche League, целью которой было научить матерей кормить грудью. С момента своего основания эта международная Молочная лига помогла сотням тысяч женщин по всему миру, не говоря уж об их детях. Если вы безоговорочно за грудное вскармливание, – вступайте в Молочную лигу.
Есть еще ряд «мелочей», рекомендуемых врачами для ухода за детьми, – «мелочей», которые я считаю губительными для семьи. Прежде всего, врачи говорят женщинам, что грудное вскармливание – это хорошо, но с полутора месяцев нужно вводить твердую пищу. Это чушь. Нет никакой необходимости давать детям твердую пищу раньше полугода. Принудительный прикорм выливается в ежедневный дешевый фарс, в ходе которого мать вынуждена мять, толочь, и впихивать в полуторамесячного ребенка нечто, хоть что-нибудь, отдаленно напоминающее «твердую» пищу. Нет лучшей пищи для такого малыша, чем грудное молоко.

Не бойтесь брать ребенка на руки, когда он плачет. Он бы не плакал, если бы не нуждался в вашей помощи. Идеи о том, что родители должны «приучать» ребенка не плакать, являются узаконенным злом, – они игнорируют инстинкт. Если ребенок просыпается среди ночи, возможно, он особенно нуждается в чувстве безопасности, которое ему может дать сон в одной комнате, а может быть, и в одной постели с родителями.

Правило, диктующее, что дети и родители должны спать в разных комнатах, – это одно из правил, которое разрывает семьи по совершенно неоправданным причинам. Я знаю не так много взрослых, которые могут спокойно спать в одиночестве. Так как же можно ожидать от новорожденного, кто привык к теплу и близости матери, что он будет хорошо себя чувствовать в холодной и пустой темноте «собственной комнаты»?

Когда вы начнете давать своему ребенку твердую пищу, не обращайте внимания на пропаганду производителей детского питания, которые, кажется, никогда не выходят из своих университетских исследовательских центров, где проводятся исследования, показывающие, что домашняя еда менее полезна, чем переработанные вещества, которые они запихивают в банки. Если то, что вы едите дома, действительно менее полезно, чем баночное питание, то ваша семья в опасности. Кормите ребенка тем, что едите вы. Измельчайте, толките, разминайте, смешивайте вашу пищу. Но только давайте ребенку по одному новому виду пищи за один раз, чтобы в случае необходимости быстро обнаружить причину появления аллергической реакции.
Старайтесь, чтобы прием пищи был совместным времяпрепровождением. То есть собирайте за столом всю семью одновременно. Когда члены семьи собираются вместе за вкусной едой, у них автоматически возникает желание поговорить и поделиться друг с другом впечатлениями.
Находитесь так близко с вашими родственниками, как только это возможно. Особенно старайтесь держать рядом престарелых родных, потому что вы нужны им и они нужны вам. Приглашайте родственников посидеть в детьми. Чем с большим количеством родственников ребенок имеет близкие и приятные отношения, тем лучше.
Избегайте разлуки, когда только возможно. Матери и отцы должны настаивать на том, чтобы находиться с детьми в больнице. Также подумайте об альтернативе детским центрам. Надомная работа, если принять во внимание все факторы, может приносить больше удовлетворения, чем работа вне дома. Если все же нужно выходить на работу вне дома с полной или частичной занятостью, постарайтесь договориться оставлять детей с родственниками или соседями. Домашняя обстановка – это лучшая модель детского сада. Если ваша работа или учеба разделяет вас с вашими детьми в течение дня, не вступайте в организации, которые проводят свои собрания по вечерам, когда вы должны находиться дома, со своей семьей.
Во время праздников будьте с родными, друзьями и соседями. Психиатры почти никогда не уходят в отпуск на рождественские каникулы, потому что в это время отмечаются огромная депрессия и «всплеск» самоубийств у их пациентов. Праздники существуют для того, чтобы люди собирались вместе, веселились и обновляли те узы, которые поддерживают их в течение всей жизни. Не доставляйте врачам удовольствия – находиться вдали от своей семьи.
Навещайте своих детей, ставших студентами колледжей и находящихся вдали от дома. Просите их навещать вас, когда их расписание это позволяет, а иногда – и когда не позволяет. Убедитесь, что они осознают, что вы будете рядом, если понадобится ваша поддержка, а она обязательно понадобится.

В колледжах – раздолье для конкуренции и одиночества.

Всю жизнь вам нужно учиться иметь дело с профессионалами, чтобы бороться против них. Иногда это будет означать, что вам нужно действовать практично, а не напрямую. Вполне вероятно, врач будет запугивать вас, особенно, если вы – женщина. Конечно, так быть не должно. Но поскольку это так и бывает, то я советую людям, особенно женщинам, ходить к врачу вместе с кем-нибудь. Женам нужно ходить к врачу вместе с мужьями, так как врач уделит больше внимания проблеме ЖЕНЩИНЫ, если муж рядом. Естественно, врачи не должны относиться к женщинам, как к людям второго сорта; но они делают так, и вы не должны приносить свое здоровье в жертву абстрактным принципам.

Нам нужны успешные еретики, а не мученики.

Другая ситуация, когда вам необходимо проявлять не прямоту, а практичность, – более юмористичная и менее политичная, – когда ваш ребенок идет в детский сад. Помню, как однажды в одиннадцать вечера мне позвонила женщина и сказала, что она находится в экстремальной ситуации. Когда я спросил ее, что же страшного в ее ситуации, она сообщила, что ее трехлетний сын не был приучен к горшку, и им сказали, что пока ребенок не научится пользоваться горшком, в детский сад их не примут. На вопрос, почему она считает эту ситуацию экстремальной, женщина ответила, что живет на восемнадцатом этаже многоэтажного дома и готова выпрыгнуть из окна, если я немедленно что-нибудь ей не посоветую. Я согласился с тем, что такая ситуация – действительно экстремальная.
Я давно советую матерям отправлять в сад неприученных к горшку детей, соврав администрации сада, что ребенок к горшку приучен. Многие дети довольно загадочным образом начинают пользоваться туалетом в первый же день пребывания в саду. Что касается остальных детей, то обычно после недели безуспешных попыток воспитатель звонит родителям и говорит: «Я помню, вы сказали мне, что ваш ребенок приучен к горшку!». Мать должна воскликнуть: «Что вы сделали с моим ребенком?».

Случаются ситуации, когда, имея дело с врачами, медсестрами и другими профессионалами, вы должны твердо стоять на своем. Или быть непоколебимыми, как, например, в случае, если медсестра пытается выпроводить вас от постели вашего госпитализированного родственника.

Прежде всего, смертельно больным родственникам нужно позволить умереть дома. Люди не являются собственностью больниц ни в начале, ни в конце жизни. Если ваш родственник находится в реанимации, вы должны восстать против правила посещений не более десяти минут в час. Первым делом ничего не делайте. Не спешите выполнять за врачей их работу. Когда медсестра просит вас уйти, спросите ее, почему вы должны уходить. Если она скажет, что ваше присутствие слишком утомляет пациента, ответьте, что вам лучше знать, утомляет ли ваше присутствие вашего родственника или нет. Затем потребуйте у медсестры предоставить доказательства. После этого она может отступить, сказав, что вам нужно уйти согласно правилам. Попросите предоставить вам правила в письменной форме. Ее следующий ход предсказуем: она позовет врача. Задайте врачу те же самые вопросы. Откуда вы знаете, что мое присутствие переутомляет моего родственника? Почему присутствие больничного персонала автоматически является полезным, а присутствие членов семьи – вредным для пациента?
Вы защищаете свою семью в войне, которую ведет против нее Современная Медицина. Согласитесь, что семью нужно не только защищать, но и использовать как источник здоровья. В тяжелые времена ищите помощи и поддержки семьи и друзей. Когда другим членам вашей семьи нужна помощь и поддержка – будьте рядом. Потому что если не окажетесь рядом вы – очень скоро на вашем месте появится врач.
Глава VI

Доктор Смерть

Современная Медицина – это идолопоклонническая религия, потому что она обожествляет не живые существа, а механические процессы. Она меряет свой успех не количеством спасенных душ или жизней, а частотой использования того или иного оборудования и принесенной этими процедурами прибылью.
Сутью любой религии, излучающей надежду тогда, когда уже все человеческие усилия для борьбы с материальными препятствиями исчерпаны, является божество, Нечто, Что превосходит все. Если вам до сих пор не ясно, почему Церковь Современной Медицины является варварски идолопоклоннической и должна быть разрушена, взгляните в глаза ее Божеству.

Бог Современной Медицины – это Смерть.

И действительно, не так давно д-р Квентин Янг придумал неологизм для обозначения одного из аспектов деятельности Современной Медицины – ятрогеноцид (от древнегреч. «iatros» – врач) – систематическое уничтожение врачами большого количества людей.

Один из примеров ятрогеноцида – это жертвы среди детей в развивающихся странах, описанные мной в предыдущей главе. Активная пропаганда искусственного вскармливания среди людей, которые не могут позволить себе купить молочные смеси или правильно их приготовить, – это и есть «священная война» врачей против ничего не подозревающих, беззащитных «неверных».
Насколько смертоносна Церковь Современной Медицины, становится очевидным, когда происходят забастовки врачей.

В 1976 году в столице Колумбии, Боготе, все врачи, за исключением врачей скорой помощи, исчезли со своих рабочих мест на 52 дня. «Национальный католический вестник» описал «ряд необычных побочных эффектов» этой забастовки. Уровень смертности упал на тридцать пять процентов. Представитель Национальной ассоциации похоронных бюро заявил: «Это может быть совпадением, но это факт».

В округе Лос-Анджелес произошло падение уровня смертности на восемнадцать процентов, когда в 1976 году врачи вышли на забастовку против повышения стоимости страховки на случай врачебной ошибки. Д-р Милтон Ремер, профессор Управления здравоохранения из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, провел исследование в семнадцати крупнейших больницах и обнаружил, что в этот период операций проводилось на шестьдесят процентов меньше. Как только забастовка закончилась и медицинский молох вновь заработал, уровень смертности поднялся до уровня, отмечавшегося до забастовки.

То же самое произошло в Израиле в 1973 году, когда врачи ограничили общение с пациентами до 7 000 приемов против прежних 65 000. Забастовка продолжалась в течение месяца. По сведениям Иерусалимского похоронного общества, уровень смертности в Израиле упал на пятьдесят процентов. Такого кардинального падения уровня смертности не случалось со времен предыдущей забастовки врачей, которая состоялась за двадцать лет до этого. Когда врачей попросили объяснить этот феномен, они ответили что, так как принимали только пациентов с острыми случаями, то смогли приложить наилучшие усилия для лечения действительно больных людей. Когда врачам не приходилось слушать повседневные, и предположительно  – маловажные, жалобы среднестатистических пациентов, они смогли посвятить себя более важному делу – спасению жизней.
Это неплохой ответ. Я всегда это говорил: нам нужна вечная «забастовка» врачей. Я не сомневаюсь, что если бы врачи снизили свое вмешательство в жизнь людей на девяносто процентов и работали бы только с острыми случаями, нам стало бы лучше.
Мы не можем игнорировать тот факт, что тревожный процент врачебных манипуляций ориентирован на смерть. Я говорю своим студентам: все, что вам нужно сделать, чтобы преуспеть в Современной Медицине, это найти такую специальность, которая поддерживает смерть или мысли о смерти, и тогда перед вами откроется блестящее будущее.

С точки зрения Современной Медицины смерть – это развивающаяся отрасль.

Вы не найдете медицинского журнала, который не сообщал бы последних новостей на тему контрацепции, абортов, стерилизации, генетических консультаций и мониторингов, амниоцентеза, нулевого прироста населения, «достойной смерти», «качества жизни» и эвтаназии. Все эти виды деятельности имеют своей целью препятствование жизни или ее прекращение. Такие вещи, как массовый генетический мониторинг и обязательный амниоцентез с возможностью аборта, сейчас находятся на уровне разговоров, но дыма без огня не бывает.
Торопясь воспользоваться этими услугами – с энтузиазмом, который я могу описать лишь как религиозный пыл, – мы позволяем себя одурачить, игнорируя и бесчеловечные последствия их, и недостаточное научное обоснование. Это просто таинства. Таинства смерти.

Например, с благословения Современной Медицины то, что раньше считалось грехом, больше таковым не считается.

Так, гомосексуализм теперь называется «альтернативным стилем жизни». Это, равно как и другие формы нерепродуктивной сексуальной жизни, теперь поощряется, продвигается, прославляется. В течение своей жизни я наблюдал, как отношение общества, например, к мастурбации прошло через три различимых фазы. Когда я был подростком, мастурбация считалась греховной и опасной. Если ты этим занимаешься – ты ослепнешь, или у тебя на ладонях вырастут волосы. Естественно, ученые даже не пытались выяснить, правда ли это. Позднее, когда я учился в колледже, отношение к мастурбации стало нейтральным, это было ни вредно, ни полезно. Однако теперь мы вступили в третью фазу. Мастурбация – это не просто нормально, это хорошо, это здоровое явление. Если вы этим не занимаетесь – с вами что-то не так. А если вы не знаете, как это делать – есть люди, которые вас научат, особенно, если вы – женщина.
Я объясняю такой радикальный поворот в сознании нации и течение жизни одного поколения, соотнеся его с отношением общества к приросту населения. Когда иметь детей было хорошо, – мастурбировать было нехорошо. Когда направление ветра переменилось, и иметь детей стало плохо, – мастурбация, гомосексуализм, и все, что удерживает нас от рождения большего количества детей, стало хорошим.

В нас очень глубоко заложена жажда жизни.

Нашим сильнейшим побуждением является воспроизведение и поддержание жизни, и именно эти инстинкты и направленные на их реализацию действия подвергаются нападкам Современной Медицины. Такие опасные формы контроля рождаемости – аборт по желанию, мастурбация, гомосексуализм, все нерепродуктивные формы половой жизни – приводят к уменьшению роста населения. Эти «альтернативные стили жизни», которые не способствуют жизни, считаются приемлемыми, а вещи, которые люди делали тысячелетиями, чтобы поддерживать жизнь, более не приемлются.

Единственный «альтернативный стиль жизни», который не принимается, – это любой стиль, препятствующий пребыванию в лоне Церкви Современной Медицины.

Грех рожать дома, а делать аборт – не грех. Грешно поклоняться чужому богу, обращаясь к мануальному терапевту, но не грешно пойти в один из храмов Современной Медицины, чтобы сделать себе операцию по изменению пола. Биологический стресс, которому эти операции подвергают тело и душу, не принимается во внимание.
Плохо, что, расширяя свою поддержку антижизненных проявлений, Церковь Современной Медицины усиливает свое пренебрежение жизнью. Более гуманный здравый смысл попирается.

Современная Медицина, например, заявляет, что каждая женщина имеет право на аборт. Независимо от политической выигрышности такой позиции, важно признать, что с биологической точки зрения это может означать нечто большее, чем просто свобода выбора. Согласно некоторым этическим системам, например, по иудейскому закону, аборт разрешается, если на кону стоит жизнь матери. Решение принимается на основании того представления, что жизнь матери важнее жизни плода. Но то, как Современная Медицина поддерживает аборты, не имеет ничего общего с жизнью вообще – ни с жизнью матери, ни с жизнью ребенка: ее больше всего интересуют ее собственные технологии.
Один из духовных провалов последних двадцати лет – продвижение Церковью Современной Медицины контроля рождаемости любой ценой. Здесь становится наиболее очевидной разница между духовным и физическим «грехом». Контроль рождаемости сам по себе не аморален. Тем не менее, некоторые методы этого контроля неверны с биологической точки зрения постольку, поскольку они оказывают негативное воздействие на жизнь того, кто пользуется этими методами. Не говоря уже о полном отказе от таких опасных методов, как гормональные контрацептивы или внутриматочные устройства. Если бы врачи признавались каждой женщине, какие реальные опасности представляют эти методы и позволяли бы каждой из них делать информированный выбор, было бы меньше проблем. Но врачи никогда не дают пациентам согласиться на процедуру или отказаться от нее, взвесив биологический риск и желание ЖЕНЩИНЫ подвергнуть свою жизнь опасности. Они просто игнорируют биологию, игнорируют тот факт, что определенная процедура может принести больше вреда, чем пользы.
Их преданность такому невежеству столь велика, что единственным объяснением может быть то, что глубинная цель Современной Медицины – удерживать преданных слуг посредством невежества.

Когда я был студентом-медиком в конце 1940-х – начале 1950-х годов, я полагал, что медицина имеет дело почти исключительно со спасением и продлением жизни.

Я не могу вспомнить, чтобы тогда сколько-нибудь серьезно обсуждалась проблема, которая теперь называется «качество смерти». Я учился отвергать смерть, поддерживать надежду. Сегодня отрицание смерти считается дурным тоном, несмотря на то, что некоторые исследования показывают – пациенты, больные раком и другими тяжелыми заболеваниями, которые отвергали болезнь и боролись с ней, жили дольше тех, кто «смирился» с болезнью. 22 ноября 1975 года «Британская медицинская газета» сообщила интересную деталь. Оказывается, «...психологические факторы могут играть роль в продлении жизни. Вайсман и Ворден недавно сравнили раковых пациентов, которые прожили дольше, и пациентов, проживших меньше, чем это предполагалось усредненными статистическими данными. Они обнаружили связь между желанием выжить, выраженным в «восстании» против прогрессирующей болезни и положительном отношении к лечению, и более долгим выживанием. И напротив, пациенты, выразившие желание умереть или готовность принять смерть, умерли раньше, чем ожидалось. Подобным образом, по некоторым исследованиям, предполагается, что у пациентов с тромбозом коронарных сосудов, склонных к депрессии или впавших в депрессию после инфаркта, меньше вероятность выжить, чем у тех, кто ведет себя менее меланхолично. В конечном счете, похоже, что решительное отношение и надежда продлевают жизнь, тогда как приятие смерти или уныние и отчаяние укорачивают ее». Недавно я присутствовал на медицинском совещании, где один врач, который занимается лечением раковых больных при помощи химиотерапии, признался, что он заинтересован в спасении жизни и открытии новых методов лечения не меньше, чем в том, чтобы быть уверенным, что его пациенты умерли в «мире и согласии». Он со своими подчиненными тратит большую часть своего времени и сил, консультируя умирающих пациентов, предпочитая делать это в отсутствие членов их семей. Для меня нет загадки в том, почему эти продавцы смерти предпочитают «консультировать» в отсутствие семьи пациента.

Вся цель семьи и, соответственно, ее действия направлены на жизнь, а не на смерть.

Этот врач и многие ему подобные, изучающие смерть, работают с допущением, что человек должен быть готовым ее принять. В результате они залечивают пациента до состояния смерти, потому что не могут вылечить его до состояния жизни. Они утверждают, что отрицать смерть в определенной степени глупо. Танатологи заявляют, что если вы не говорите о смерти, не сталкиваетесь с ней, не поддаетесь ей, – вы заболеете!
По моему убеждению, танатологи и все, кто советует отступить перед смертью, навлекают гибель на своих пациентов. Врач, говорящий пациенту, что надежды на жизнь нет, не делает ему ничего хорошего. Прежде всего, врач проявляет чрезмерную самонадеянность, считая, что его власть – это единственная сила, которая может восстановить здоровье пациента. Сказать пациенту, что он умирает, равноценно проклятию. Пациент верит в него, и оно сбывается.

Мы только начинаем изучать, как сознание может повлиять на самоисцеляющие силы организма.

Разумеется, врачи станут последними, кто признает, что организм обладает значительными ресурсами самоисцеления. Но вы можете убедиться, что сохранять оптимизм – первоочередная задача. Вместо того, чтобы предсказывать смерть, врач должен спланировать вместе с пациентом его будущее.

Одно дело – довести до сведения пациента, что он болен смертельным заболеванием и что магия врача не так велика, чтобы сделать что-нибудь. И совершенно другое дело – сказать пациенту, что кончина неминуема.
Конечно, если врач признает, что он не властен над недугом пациента, но что другие силы – способности целителей или собственные силы пациента – могут помочь, он потеряет контроль над пациентом. Более того, поскольку обряды Современной Медицины становятся все менее успешными и все более смертельными, это весьма практично – подготовить пациента к неизбежному итогу трудов врача. Как только смерть начнет восприниматься как «другая часть жизни», ей найдется достойное место в больничном меню.
Современная Медицина в наши дни более приспособлена для убийства, чем для исцеления. Это отчетливее всего заметно в начале и в конце жизни, когда жизнь более хрупка и смерть ближе, когда смерть проще списать на «естественные причины». Например, новорожденным с синдромом Дауна, у которых выявляют кишечную непроходимость, становится все опасней оставаться в детском отделении. Хотя непроходимость поддается хирургическому лечению, растет вероятность того, что ребенка лишат лечения и оставят умирать. То же относится к отстающим в развитии, находящимся в государственных больницах детям, которые серьезно заболели.
В конце жизни «неудобным» пациентам позволяют умереть или даже подталкивают к смерти. Стариков помещают в дома престарелых, чтобы, несмотря на пышную рекламу этих домов, убрать их с дороги «настоящих» людей. Их отвозят туда умирать, и они, в общем, понимают намек.

Невелика хитрость – увидеть проклятие, когда оно направлено против тебя.

Врачи действительно помогают старикам убраться с дороги и умереть. Их отношение к старым людям и их проблемам доходит до приговора к медленной смерти. Такие выражения, как: «Вам просто нужно научиться с этим жить» или «А что вы хотели в ваши-то годы?», убеждают пожилого человека в том, что его проблем следовало ожидать. Как следствие, пожилые люди ожидают эти проблемы. И получают их. Так как врачи не допускают, что проблемы, обычно связанные с пожилым возрастом, не являются неизбежными и могут быть предотвращены или вылечены натуральными методами, пациент оказывается незащищенным перед целым строем паллиативных – и смертельных – лекарств.

В культурах, еще не подпавших под смертельный морок Современной Медицины, люди доживают до пожилого возраста, полностью сохраняя свои способности.

Но Современная Медицина помогает старикам стать недееспособными и вместо того, чтобы продлевать им жизнь, делает их смерть более медленной и тяжелой.
Я всегда считал, что если вы хотите узнать, что действительно представляет собой общество, взгляните на его пословицы и запреты. Посмотрите на монету, и вы увидите: «Мы верим в бога» Уж если и существует общество, где в бога верят меньше, чем в Соединенных Штатах, то я не слышал о таком. Первой пословицей медицинской профессии всегда было: «Главное – не навреди». Как мы уже убедились, это правило нарушается чаще, чем какое-либо другое, но оно служит одной очень полезной цели. Медики могут скрыть очень многие грубые промахи под видом непричинения вреда.
Первое, что нужно изменить, когда одна культурная сила превосходит другую и захватывает общество, – это язык. Когда вы контролируете то, как люди описывают понятия, – вы контролируете и отношение людей к этим понятиям.
У нас есть выражение «демографический взрыв», которое указывает, что много детей – это опасно и вредно. У нас есть слова «планирование» беременности и «прерывание» беременности, которые делают аборт клинически обособленным от жизни и смерти. Мы говорим «эвтаназия» вместо «убийство из жалости», что было так или иначе очень точным термином, даже с таким мягким определением. Наиболее возмутительная попытка спрятать реальность за терминологией – это термин «достойная смерть». Таким образом, смерть – это хорошо при любых обстоятельствах, поскольку она «достойная». Забавно, что этот термин наиболее часто используется в ситуации «отключения аппаратуры», что лишает событие всякого достоинства.
Мне все эти процедуры, ориентированные на смерть, пугающе напоминают нацизм. Перед Второй Мировой войной немецкая медицина сместилась в сторону этих процедур. Немецкие врачи с удовольствием избавлялись от детей с отставаниями в развитии и уродствами. За разрешением абортов и эвтаназии последовала «достойная смерть» стариков – это означало, что им позволяли и помогали умереть. Затем последовали убийства цыган, затем облавы на антифашистов и геноцид евреев. Нацисты тоже пошли в крестовый поход.
Так как война Современной Медицины против Жизни обостряется, больницы перестают справляться с нагрузкой. Поэтому нам приходится строить «центры смерти», названные – опять же, по удобной для сокрытия правды терминологии – хосписами. Советники смерти тоже переезжают в больницы, которые я уже определил как Храмы Судьбы, чтобы подготовить пациентов к восприятию основной продукции своего учреждения. Конечно, ничего не вышло бы без хорошей маркетинговой стратегии. Что вам нужно сделать, чтобы продать что-либо, – это сформировать желание и приятие вашего продукта. Так как продуктом Современной Медицины является смерть, для начала «смягчают» наше восприятие идеи не-жизни. Как только нас отчуждают от нашего инстинкта выживания, нам становится легче воспринимать бесчеловечные, опасные процедуры. В конце концов, имея в перспективе только мучение лекарственно-зависимой полужизни, мы радостно приветствуем продавца смерти, когда он приходит проводить нас прочь из этого мира.
Когда настает этот момент, все внимание Церкви направлено на ваше участие в Главном Таинстве. Подобно католической мессе, которая служится в честь Воскресения, ваша смерть в реанимации является высочайшим таинством. Подготовительные церемонии настолько засекречены, что вас разделяют с вашей семьей, подобно тому, как, я уверен, ритуальные жертвы примитивных религий содержались отдельно от родственников, дабы те не вмешивались в махинации жрецов. Вместо того, чтобы дать вам возможность держать за руку родственника, вас подсоединяют к лучшим и новейшим электронным безделушкам. Наконец, глубоко в святая святых храма, вы выполняете обещание и причащаетесь богу Современной Медицины.
Когда новая религия хочет дискредитировать прежнюю, она сваливает все проблемы людей на старых богов. Современная Медицина говорит: «Ваша болезнь вызвана вирусом». Кто создал вирусы? Старый Бог. И так далее. Не мы и не вы вызвали вашу болезнь, это все естественные причины, такие же, как вирусы, бактерии, или тенденция клеток к беспорядочному делению, или наследственность, или... Во всем виноват старый бог – Бог Жизни.
Современная Медицина может освободить вас от оков старого бога. Современная Медицина даст вам нового бога, который может противодействовать всем досадным формам жизни, – таким, как бактерии, вирусы, бесконтрольно делящиеся клетки, ненужные беременности, уродливые или отстающие в развитии дети, старики.
К счастью, те природные процессы, на которые нападает Современная Медицина, имеют на своей стороне вес истории. Если вы рассмотрите основные наиболее древние религиозные конфессии – христианство, ислам, иудаизм и восточные религии – вы обнаружите, что их этические системы не слишком различаются Они поощряют большие семьи и уважение младших поколений к старшим – в своих рамках, конечно. Все судят об обществе по его отношению к пограничным группам – недоношенным детям, больным детям, старикам. Они не одобряют не репродуктивных форм половой жизни. Конечно, между этими религиями есть отличия, но они не такие труднопреодолимые, как отличия от религий, ориентированных на смерть, – религий, которые не выжили. Античные греческая и римская религии поощряли контроль рождаемости, аборты, детоубийство, убийство стариков, гомосексуализм и другие нерепродуктивные формы секса – и все во имя качества жизни.
Однако качество жизни – это просто функция количества жизни. Я хочу жить долго потому, что я надеюсь иметь много внуков. Качество моей жизни зависит от того, сколько внуков вырастет на моих глазах. Я хочу жить так долго, как только возможно. Если я действительно жив, пока я живу, качество моей жизни позаботится о себе само. Мне не нужна толпа профессионалов, чтобы давать мне советы о качестве моей жизни.
Конечно, профессионалы, возглавляемые врачами, агрессивно вторгаются в качество и количество нашей жизни. Нам нужно найти врачей, которые ориентированы на жизнь, которые разделяют наше уважение к жизни и которые прилагают свои знания и умения к ее защите.
Это, к сожалению, может оказаться очень сложной задачей.

Глава VII

Слуги Дьявола

Мне всегда становится смешно, когда кто-нибудь из Американской медицинской ассоциации или другой организации подобного толка заявляет, что врачи не имеют никакой особой власти над людьми. Закончив смеяться, я спрашиваю, многие ли могут запросто попросить вас раздеться.
Так как врачи – это настоящие служители Церкви Современной Медицины, люди, в большинстве своем, не препятствуют их чрезмерному влиянию на нашу жизнь. В конце концов, само звание врача предполагает, что носят его честные, преданные своему делу, разумные, ответственные, здоровые, образованные и талантливые люди, не правда ли? Врач – это скала, на которой зиждется здание Современной Медицины, не так ли?
Отнюдь. Врачи – простые смертные, и даже худшие из них. Не стоит надеяться, что вашему врачу свойственно какое-либо из перечисленных выше приятных качеств, потому что врачи оказываются нечестными, продажными, неэтичными, нездоровыми, плохо образованными и просто глупыми гораздо чаще, чем другие члены общества.
Моим любимым примером, как врачи могут быть глупее, чем того требует ситуация, является широко известный случай. В ходе слушаний в сенатском подкомитете по проблемам здравоохранения сенатор Эдвард Кеннеди вспомнил о давней травме плеча, которую получил в молодости, катаясь на лыжах. Его отец пригласил четырех специалистов, которые должны были рекомендовано лечение. Трое, осмотрев его, посоветовали сделать операцию. Тем не менее, родители последовали совету четвертого врача, который назначил нехирургическое лечение. Он имел столько же научных степеней, что и каждый из тех троих. Травма была вылечена. Тогда коллеги сенатора Кеннеди обратились к д-ру Лоуренсу Виду, профессору медицины из Вермонтского университета, автору очень распространенной системы ведения историй болезни для больниц. Д-р Вид ответил, что «возможно, плечо сенатора зажило бы не хуже, если бы было проведено хирургическое лечение».

Результаты формальных тестирований врачей не вдохновляют.

В ходе одного из них, по вопросам назначения антибиотиков, половина врачей, добровольно пожелавших участвовать в тестировании, не сумела дать правильного ответа на каждый третий вопрос. Из предыдущих глав мы уже узнали, сколь опасно позволять врачу обрабатывать вас. Эта опасность не обязательно обусловлена риском, присущим самому лечению. Просто врачи недобросовестно выполняют некоторые процедуры. Когда я вижу врача, как правило, представляю, что передо мной недалекий, предубежденный человек, неспособный к рассуждению и умозаключению. И немногие из врачей оказались способными опровергнуть это мое представление.

Кроме того, нельзя рассчитывать хоть на какую-то этичность врачей.

Декан Гарвардской медицинской школы д-р Роберт X. Эберт и его коллега декан Йельской медицинской школы д-р Льюис Томас получали деньги от корпорации «Сквибб», работая в ней консультантами. Понятно, что они из кожи лезли, чтобы убедить Управление контроля продуктов и лекарств снять запрет с препарата «мистеклин», одного из высокодоходных продуктов корпорации. Д-р Эберт сказал, что «дал рекомендацию, наилучшую из возможных, это было честное мнение». Однако он отказался уточнить сумму «скромного» гонорара, выплаченного ему и д-ру Томасу вице-президентом «Сквибба» Норманом Р. Риттером. Позднее д-р Эберт стал директором фармацевтической компании и согласился принять в дар пакет акций, стоимостью в пятнадцать тысяч долларов.
В 1972 году д-р Сэмюэль С. Эпштейн, в то время работавший в университете Кэйс-Вестерн Резерв, одном из ведущих мировых научных центров по проблемам химических причин возникновения рака и врожденных уродств, доложил сенатскому специальному комитету по проблемам питания и нужд человека, что «Национальная Академия наук изобилует конфликтами интересов». Он сообщил, что комиссии, принимающие решения по ключевым вопросам, например о безопасности пищевых добавок, зачастую состоят из друзей или прямых партнеров тех компаний, интересы которых затрагиваются. Еще д-р Эпштейн сказал: «В этой стране вы можете купить статистику, которая будет говорить в вашу пользу».
Подделка научных данных настолько распространена, что уже сошла с первых полос газет. Управление контроля продуктов и лекарств раскрыло такие фокусы, как передозировка и недодача лекарств пациентам, фальсификация записей и ликвидация препаратов при проверках экспериментальных испытаний лекарств. Конечно, в этих случаях врачи, работающие на фармацевтические компании, имеют целью получить результаты, которые убедят Управление одобрить лекарство. Иногда, по мере того как конкуренция за гранты становится все более острой, врачи просто хотят добиться результатов, которые продлят финансирование. Так как все «славные ребята»-исследователи находятся в одной лодке, неизбежно процветает терпимость к небрежно проведенным экспериментам, неподтвержденным результатам и недобросовестному их толкованию.
Д-р Эрнест Борек, микробиолог из университета Колорадо, сообщил: «В научные журналы проникает все большее количество поддельных данных, или, мягче выражаясь, данные, приукрашенные языком жестов».

Сальвадор Э. Лурия, Нобелевский лауреат, биолог из Массачуссетского технологического института, признал, что ему «известны как минимум два случая, когда очень уважаемые ученые вынуждены были отказаться от открытий, сделанных в их лабораториях, потому что они обнаружили, что эти открытия были сфабрикованы их коллегами».
Еще один, теперь уже классический, случай фальсификации имел место в Институте Слоун-Кеттеринг, где исследователь по имени Вильям Саммерлин позволил себе покрасить мышей, чтобы они выглядели так, будто им была успешно сделана пересадка кожи. Предшественником д-ра Саммерлина в области раскрашивания животных был австрийский генетик Пауль Каммерср. который в начале двадцатого века покрасил лапку жабы, чтобы подтвердить теорию Ламарка о передаче приобретенных свойств по наследству. Позднее, когда Каммерер был разоблачен Артуром Кесслером в книге «История жабы-акушерки», он застрелился.
Д-р Ричард В. Робертс, директор Национального бюро стандартов, высказал мнение, что «половина или более числовых данных, публикуемых учеными в их журнальных статьях, непригодны для употребления, так как нет никаких доказательств того, что исследователь тщательно измерил то, что он, по его мнению, измерял, или нет доказательств, что были исключены или приняты в расчет все возможные источники ошибок». Поскольку среднестатистический читатель научных журналов не в силах определить, какая половина статьи правильная, а какая нет, следует задаться вопросом, источником чего служат медицинские журналы – информации или дезинформации.
Один из способов судить о подлинности научной публикации – прочитать сноску, в которой указан источник финансирования. Пометки фармацевтических компаний о том, что исследование было независимым, не должны вводить в заблуждение своим сиянием. Врачи уже показали, что не брезгуют обманом и даже фальсификацией результатов исследований, когда ставки достаточно высоки. Д-р Лерой Волен, психолог из Айовского государственного университета, поручил своему студенту разослать письма тридцати семи авторам научных докладов с просьбой предоставить исходные данные, на основании которых были сделаны выводы. Из тридцати двух ответивших двадцать один написал, что данные уже потерялись или были случайно уничтожены. Д-р Волен проанализировал письма семи авторов, которые все же предоставили данные. И в трех из них были найдены ошибки, достаточные, чтобы на их основании отменить то, что было выдано за научный факт.

Конечно, научное мошенничество не ново.

Недавно умерший английский психолог Кирил Берт, прославившийся своими заявлениями о том, что большая часть умственных способностей человека предопределяется наследственностью, был выставлен как мошенник психологом из Принстона Леоном Кэмином. Вроде бы даже «коллеги» Берта, ответственные за его открытия, на самом деле не существовали! Есть даже свидетельства того, что Грегор Мендель, отец генной теории наследственности, мог подгонять результаты своих экспериментов с разведением гороха для того, чтобы они лучше соответствовали его теории. Выводы Менделя были правильными, но статистический анализ опубликованных им данных показал, что шансы получить их при помощи экспериментов, которые проводил ученый, были равны 10000:1.
Неэтичное поведение врачей не ограничивается сферой их медицинской деятельности. Один врач, чье имя практически является синонимом развития радикальной хирургии, пять лет, с 1964 по 1968 годы, уклонялся от уплаты подоходного налога, не включая в свои налоговые декларации 250 тысяч долларов. Несколько лет назад председатель правления Американской медицинской ассоциации был обвинен, признан виновным и приговорен к полутора годам тюрьмы после судебного разбирательства за участие в тайном сговоре по поводу нецелевого использования 1,8 миллиона долларов банковских средств. По сообщению ФБР, он со своими сообщниками пытался «получить неплатежеспособные косвенные кредиты для своих личных целей», для возврата которых расплачивался не обеспеченными необходимым покрытием чеками и вводил правительство в заблуждение.
Не забывайте, что эти махинации проворачиваются на высшем уровне медицинской профессии. Если такого рода нечестность, мошенничество и воровство процветают среди епископов и кардиналов Современной Медицины – в Йеле и Гарварде, в Национальной академии наук и в Американской медицинской ассоциации, – то вообразите, что происходит среди приходских священников в других медицинских школах и объединениях!
Возможно, самой показательной характеристикой профессии, которая призвана обеспечивать здравоохранение, является то, что врачи как социальная группа являются более больными, чем остальное общество. Скромные оценки определяют число американских врачей с психическими отклонениями как семнадцать тысяч, или один из двадцати, алкоголиков – более тридцати тысяч, наркозависимых – три с половиной тысячи. В течение тридцатилетнего наблюдения врачи сравнивались с людьми подобных (с социально-экономической и интеллектуальной точек зрения) профессий.

И что же?

К концу периода наблюдения около половины врачей были разведены или несчастливы в браке, более трети использовали амфетамины, барбитураты или другие наркотики и еще около трети страдали столь серьезными эмоциональными проблемами, что побывали на приеме у психиатра не менее десяти раз каждый.

Люди из контрольной группы не-врачей был в гораздо лучшем положении.


Врачи в 30–100 раз чаще обычных людей злоупотребляют наркотиками (в зависимости от вида наркотика). В 1972 году на совещании Американской медицинской ассоциации, проводимом раз в полугодие, были зачитаны любопытные обзоры. Оказалось, что органами, ответственными за выдачу лицензий, были подвергнуты за употребление наркотиков около двух процентов врачей Орегона и Аризоны.

И еще больший процент врачей имел неприятности из-за чрезмерного употребления алкоголя. Даже Американская медицинская ассоциация признает, что полтора процента врачей в Соединенных Штатах злоупотребляют наркотиками. Различные реформы и реабилитационные мероприятия в течение многих лет не изменили этого положения. Имейте в виду, что в этих цифрах отражены только выявленные случаи. В Иллинойсе, например, д-р Джеймс Вест, председатель комиссии по делам врачей-алкоголиков Иллинойского медицинского общества, сообщил, что скорее четыре, а не два процента иллинойских врачей наркозависимы. Затем он оценил численность врачей-алкоголиков как одиннадцать с половиной процентов, или один из девяти.

Суицид является причиной смерти врачей чаще, чем в случаях авто- и авиакатастроф, утоплений и убийств вместе взятых.

Самоубийства среди врачей происходят в среднем вдвое чаще, чем среди всех белых американцев. Ежегодно около 100 врачей кончают жизнь самоубийством – цифра, равная ежегодному выпуску среднестатистической медицинской школы.

Мало того – частота самоубийств у женщин-врачей почти вчетверо превышает таковую среди прочих женщин старше двадцати пяти лет.
Апологеты медицинской профессии называют несколько причин высокого уровня болезненности врачей. Врачам легко получить доступ к наркотикам, они вынуждены бодрствовать помногу часов подряд в тяжелой стрессовой обстановке, опыт и склад характера заставляют их работать на грани возможностей, а пациенты и общество предъявляют к ним чрезвычайно высокие требования. Однако принимаете ли вы эти аргументы, отвергаете ли, – ничто не может оправдать ситуации, когда врачи являются очень больной группой людей.
Несмотря на это, я предпочитаю искать еще и другие причины. Мошенничество и коррупция в процессе исследований не являются сюрпризом для того, кто наблюдает, как далеко заходят фармацевтические компании и фирмы, производящие искусственные смеси, чтобы заманить врачей на свою сторону. Бесплатные обеды, коктейли, конференции, финансирование исследовательских стипендий – это только поверхностные причины. Если вы изучите психологический и моральный климат Современной Медицины, вы приблизитесь к пониманию того, почему врачи так нездоровы.
Например, медицинская политика – это смертельная силовая игра самого низшего сорта.
Я гораздо больше предпочитаю политическую политику, поскольку в ней есть искусство компромисса, то есть ее задача – добиться возможного. Медицинская политика – чисто силовая. Здесь невозможен компромисс: вы должны уничтожить противника, пока он не уничтожил вас. Тут нет места компромиссу, потому что церкви никогда не уступают в вопросах церковного права. Вместо относительно открытой процедуры, в ходе которой люди с разными интересами могли бы собраться вместе, чтобы найти наилучший выход из положения, в медицинской политике существует жесткая авторитарная структура, которую можно сдвинуть только в результате силовой игры под названием «Победитель получает все». Исторически врачи, осмелившиеся существенно изменить ситуацию, подвергались остракизму и вынуждены были жертвовать карьерой, чтобы не поступиться принципами.

Однако немногие врачи хотят такой судьбы.

Другая причина, по которой врачи не склонны к компромиссам, заключается в том, что они стараются ограничивать круг свои их друзей другими врачами. Близкая дружба врачей с не-врачами явление редкое. Следовательно, врачам редко приходится отстаивать свое мнение перед людьми, не разделяющими их взгляды и способными выдвигать другую точку зрения. Врачи могут разрабатывать свою философию в относительном покое, совершая время от времени вылазки в общество для продвижения своих идей и быстро отступая затем под прикрытие других врачей, которые якобы придерживаются тех же взглядов. Такая роскошь недоступна другим людям, имеющим вес в обществе.
Конечно, врачи осматривают своих пациентов. Но они не видят в них людей. Отношения между врачом и пациентом скорее напоминают отношения между господином и рабом, поскольку врач требует от пациента полного повиновения. В такой обстановке не стоит и надеяться на равноценный обмен мнениями. Профессиональная отчужденность выхолащивает чувства врача, а его внутренний мир неспособен к восприятию обычных человеческих влияний и ценностей. Врачи редко общаются с другими людьми с какой-либо иной позиции, кроме профессиональной.
Поскольку амбиции врачей заносят их в высшие классы, там же лежат и их интересы. Более того, врачи относят себя к сливкам светского общества. Стиль жизни и профессиональное поведение врача побуждают к деспотическому мышлению, поэтому его политика и экономика предсказуемо консервативны. Большинство врачей – белые и богатые мужчины, и мало что способствует их плодотворному общению с цветными, бедными и женщинами. Даже если врачи – выходцы из числа последних, они редко возвращаются обратно, чтобы служить этим людям и поддерживать их. Они тоже становятся белыми и богатыми мужчинами! И начинают обращаться со своими бывшими товарищами с теми же отеческим высокомерием и корыстолюбием, что и другие врачи.
Когда меня спрашивали, где врачи приобретают эти дурные привычки, я обычно отвечал: в медицинских школах. Теперь я понимаю, что гораздо раньше. К тому времени, когда молодые люди поступают на подготовительные курсы, они успевают нахвататься вирусов мошенничества, конкуренции, борьбы за должность – всех штучек, которые, как они знают, пригодятся при поступлении в медицинскую школу. В конце концов, наша университетская система построена по подобию медицинских школ, а высшие школы – по подобию университетов.

Последна промяна ( Вторник, 06 Август 2013 17:27 )